|
Осталось немного людей, которые помнят весну 1945 года. Один из них А. И. Филлипов – коренной витебчанин, малолетний узник, в 12 лет узнавший немецкий концлагерь. Не так давно я побывала у Александра Ивановича в гостях. И вот, что он рассказал о том времени.
Мне было девять лет, когда началась война. Город пылал от воздушных налетов фашистских стервятников. Какое огромное психологическое воздействие производили на людей ночные бомбежки! Фашистские штурмовики расстреливали все живое на бреющем полете. Город освещали ракетами засланные в Витебск диверсанты. Это выглядело зверским истреблением ни в чем не повинных людей. Во дворах жилых домов стали рыть окопы (для спасения). К счастью, мы жили в старинном доме, в котором был сводчатый подвал во весь рост. Я, мама и соседи прятались в нашем убежище.
Началась массовая эвакуация горожан Витебска, кто не успел, остались умирать.
Мой отец еще до начала войны служил в армии в звании командира взвода. Часть стояла в деревне Лужесно, и солдаты жили в Лужеснянской Покровской церкви. Мы приходили к отцу каждый выходной день. Боясь расстаться с отцом, мама потеряла время, и мы остались в оккупации. Связь с отцом потерялась на четыре года. Все это время мы не знали, что с ним. В оккупированный город письма не доходили. При штурме Берлина отец был тяжело ранен и все же вернулся домой с госпиталя спустя два месяца после войны, но прожил недолго.
В 1942-1943 гг. было массовое уничтожение военно¬пленных и гражданского населения. Мы, дети, видели, как немцы спиной ко рву ставили и расстреливали военнопленных. Я был свидетелем казни совсем юных девушек и юношей с досками на груди «Партизан». Фашисты нас гоняли насильно, чтобы мы видели, как казнят подпольщиков.
Когда стало опасно оставаться в городе, чтобы не быть насильно вывезенным в Германию, или в концлагерь, меня с матерью положили в больницу под видом больных тифом. Но когда немцы стали подозревать о нашей мнимой болезни, главврач Чертков предложил спрятаться в подвале завода Кирова. Там мы прожили до осени. Однажды нас выкурили с подвала и отвезли в концлагерь «5-й полк».
В лагере умирали от голода и тифа в сутки по 15-20 человек. Оставшихся в живых вывезли двумя колоннами в деревни Крынки и Островно. Это было в 1944 году. Мы рыли окопы, траншеи. Нас сделали живым щитом перед наступающими войсками Красной армии. Утром нашу колонну, окруженную автоматчиками, вывели на шоссе в сторону Бешенкович. По шоссе носились немецкие танки, машины, повозки. Фашисты поняли, что они в окружении и стали метаться. Часовые покинули нашу колонну, и мы остались без охраны под бомбежкой советских штурмовиков. Была паника. Многие погибли на минном поле. Несколько узников, я и мама добрались до деревни Добрейка и прятались во рву от минометного огня. Штурмовики на бреющем полете атаковали колонну немецких танков, мост через овраг загорелся. Но наши танки и солдаты прорвались через него. Рано утром все стихло. На рассвете перед нами была страшная картина: на обочинах были трупы немцев и полицаев, мирных жителей. Я был ранен в бедро осколком.
Через пару дней мы добрались до Витебска. Пахло дымом, пожаром и теплым летом.
Так для нас закончилась война.
Валерия СИВОХА, студентка 2 курса ФлФ. |
К 65-летию Победы 
